Немо Никто открыл глаза, ощутив в костях знакомую ломоту. Каждое утро теперь начиналось с этого — с медленного, мучительного возвращения в тело, которое давно перестало слушаться. Он был реликтом, живым анахронизмом в мире, где смерть превратилась в музейный экспонат. Остальные давно избавились от этой опции. Они смотрели на него — с экранов, с прозрачных панелей, витающих в воздухе. Самый популярный сериал эпохи: последний смертный, дряхлеющий в прямом эфире.
В его комнату, больше похожую на стерильную камеру, вошел человек с камерой. Не журналист даже — скорее, ведущий шоу. Немо вздохнул, звук вышел хриплым, рваным. Гость уселся напротив, его лицо было безмятежным, вечно молодым. Контраст вызывал тошноту.
— Расскажите, — мягко попросил пришелец из иного времени. — О том, каково это. Помнить конец.
Немо посмотрел в стену, за которой мерцали невидимые миллионы зрителей. Ждущих зрелища. Ждущих его последнего вздоха. И он начал говорить. Не для них. Для себя. Пока еще мог. Слова выходили медленно, путаясь, возвращаясь вспять. Он говорил о времени, когда люди болели, старели, теряли друг друга. О запахе дождя на асфальте, который помнил до сих пор. О боли, которая была не сюжетом для развлечения, а частью жизни. Он рассказывал о любви, ушедшей в небытие раньше, чем мир решил отменить саму смерть. Одиночество в его истории было громче любого диалога.
Ведущий слушал с вежливым, отстраненным интересом коллекционера. Немо видел в его глазах не понимание, а лишь любопытство к диковинке. К последнему экземпляру. История подходила к концу, как и его силы. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь слабым свистом в его груди. За стенами, он знал, триллионы бессмертных затаили дыхание в ожидании финала. А он просто смотрел в потолок, вспоминая, каким был цвет неба в тот день, много десятилетий назад, когда он в последний раз чувствовал себя живым. Не экспонатом.
Отзывы